Разве нужно искать по всех своих действиях практический смысл и пользу? Перед тем, как заняться чем-нибудь, думать «а будет ли это полезно? Если это доставляет удовольствие, но не полезно я не буду этим заниматься/тратить на это свое время»? Разве стоит? 
«Гулять бесполезно, ходить в кино — тоже. Какая от этого польза?» - позиция папы.
В ответ я описала множество положительный эмоций, которые испытываю, когда гуляю по городу, одна или с друзьями, рассказала как мне это нравится, хотя описывать свои эмоции мне сложно, а может и не только мне. Папа начал расспрашивать почему мне это нравится? Почему это вызывает во мне столько эмоций? И он спросил это не из интереса, не спокойным тоном, а громко, с непонимающим тоном, с явным оттенком отрицания всего того, что я сейчас скажу, с вызовом в голосе. Разве нужно искать причины появления положительных эмоций, теплых чувств, приятных ощущений? Папа спрашивал «а в чем смысл гуляния по городу? В чем смысл и польза того, что ты идешь по улицам и смотришь на дома, всякое такое прочее?» я ответила, что не делаю это ради пользы, само собой, я гуляю потому, что мне это просто нравится. 
Да как же мы дальше будем, поймешь ли ты меня когда-нибудь. Всегда у нас разногласия, всегда. 
Папа не пытается меня понять, если я говорю «У нас разные взгляды на все, разные взгляды на жизнь, именно на саму жизнь, так к чему нам спорить, все мы разные, зачем мы доказываем друг другу свои…ну это как интересы. Мне интересно гулять, тебе нет». Своими словами я пыталась закончить спор, потому что он бессмысленнен и безрезультатен. Но папа все-таки решил, что надо доказать, что мои интересы (будем это называть так) неправильны. 
Он начал на меня «нападать», говоря, что меня зря учили играть на пианино, я все равно на нем не играю. 
Я спросила, с чего он это взял, он приходит домой в пол-девятого, откуда он знает, играю я или нет, он не может делать такие выводы. Однако я сказала, что да, играю я не так часто, хотя последний раз был именно вчера. А вот предпоследний давно…
Тогда он начал мне доказывать, что меня зря учили. И все мои слова и заверения, что я очень благодарна маме и бабушке за то, что они отвели меня в музыкальную школу, что я очень рада, что умею играть и что, если захочу, смогу сыграть что-то и через двадцать лет, все эти слова папа не воспринимал.
Я все боялась сказать что-то такое, что могло бы разочаровать его в своей юности. Однако по прошествии часа нашего спора я все-таки спросила «А чем ты занимался в моем возрасте в свободное время?»
Он ответил, что всегда делал полезные дела и сейчас делает полезные дела, на что я ответила, что не могу говорить, что будет со мной через тридцать лет и спросила какие же полезные дела он делал. «Читал» - сказал папа. Ну тут я, с трудом подавляя в себе желание повысить голос, сказала, что вот не надо меня винить в том, что я не читаю. Я думала, что папа то знает, что я читаю и люблю читать, но он сказал с вызовом голосе «ну и что же ты в последний раз читала? да ты и не помнишь, наверное!»  Как ножом по сердцу, вот правда. «За последние пять дней прочитала две книги и рассказала их маме, хочешь, давай поговорим о литературе?»
Вот честно, не знаю, что папа читал, потому что что не спрошу — не читал. Ну ладно, оставим это.
В итоге нас прервала разнервничаявшаяся (есть такое слово?) мама.
Так обидно, что такое близкий мне человек не понимает меня и не пытается понять, не хочет попытаться. Я ведь говорю, что ты такой, я такая, давай просто смиримся с этим, но нет, ему надо доказать, что мое свободное времяпрепровождение бессмысленно. Ладно, если бы мы были друг другу никем, но если мы так близки, надо же смириться…